Этот разговор состоялся в рамках программы «Факты и Артефакты» — совместного проекта медиахолдинга Гранада Пресс и Исторического музея.
История увлечения челябинца Алексея Казакова творчеством и судьбой Сергея Есенина началась еще в конце 60-х годов прошлого века, когда он еще работал на Челябинском тракторном заводе. «В школе мы не знали его стихов, — говорит Алексей Леонидович. — Не было их в программе, нигде. Но в 65-м году вышел часовой документальный фильм, посвященный поэту. И я, посмотрев его, был просто ошарашен. Настолько личность Есенина, его стихи меня поразили. И мне тогда пришла в голову мысль, стоя у станка, что еще живы, наверняка, современники Есенина. Решил оставить завод и поехать, так сказать, странствовать по Руси в поисках тех, кто его знал, кто его помнил».
Есенинское странствие челябинца
— Алексей Леонидович, где у нас Есенин, где у нас Челябинск? Почему выставка о поэте в год его 130-летия появилась именно на южноуральской земле, здесь, кажется, и нет никаких следов есенинских?
— На самом деле Есенин везде, по всей России. И, к слову, Есенин был на Южном Урале, в 21-м году он приезжал в Оренбург, Орск, когда писал своего «Пугачева».
И у него в этой поэме есть упоминание Челябинска. Кстати, единственное вообще во всей есенинской поэзии, во всех его пяти томах единственное упоминание. Там один из повстанцев пугачевских произносит такой монолог: «Не дрожим, мы ничуть не дрожим, наша кровь — не башкирские хляби. Сам ты знаешь, ведь чьи ножи пробивали дорогу в Челябинск».
— Ваша личная есенинская эпопея началась в конце 60-х годов...
— В 1967 году. Тогда я приехал на челябинское радио, попросил магнитофон, мне выдали его под расписку, и отправился в путь в поисках современников поэта. Именно решил их записывать на пленку, потому что встречи, это, конечно, хорошо, но когда голоса фиксируешь, совсем другая песня получается. Встречаясь с людьми, я постепенно расширял границы своего познания Есенина и людей его окружавших.
Встретиться удалось со многими. Например, моим собеседником был американский импрессарио Сол Юрок, который сопровождал в 1922 году Есенина с Дункан в Америке. Меня с ним Ростропович познакомил. Я к Мстиславу Лепольдовичу в консерваторию пришел, говорю: «Вот слышал, что еще жив где-то там в Америке Сол Юрок, который организовывал гастроли в 1922 году». А Ростропович: «Да, он же приезжает к нам через неделю, в «Националь» остановится».
Я поселился в ожидании на Минаевском рынке среди колхозников, снимая за 20 копеек койку. И вот звонит мне через некоторое время Ростропович в Дом колхозника и сообщает, что Юрок приехал. Я пришел в «Националь», зашел в его номер, и мы с ним два часа беседовали под магнитофон.
— Что сейчас со всеми этими записями?
— Я их храню. Конечно, их надо оцифровывать, потому что это уникальнейший материал.
— В челябинской экспозиции присутствуют какие-то материалы, собранные вами в том путешествии?
— Есть немного. Но в объеме всего мной собранного, это, конечно, крохи. На выставку, например, я передал посмертную маску Есенина, некоторые его прижизненные сборники. Можно здесь увидеть мой репринт сборника детских стихов «Зарянка», в котором Есенин выступил не просто как поэт, но и как издатель. Он тогда работал в типографии Сытина (это 1913−1914 годы), был помощником корректора, подчитчиком. И писал в тот момент такие стихи, как «Береза», «Пороша», «Черёмуха»...
Есенин собрал 10 детских стихов и сам подготовил макет этого сборника. Хотел издать, но тогда в типографии не заинтересовались. Позже, когда поэт приехал в Питер в 1915 году, он показывал этот сборник известному литературу Вильянову, но тот тоже не проявил интереса к его изданию. Хотя, я скажу, это были не подражательные стихи, в них уже видно самостоятельность языка и почерка Есенина. Спустя почти сто лет макет, который Есенин передавал Вильянову, я обнаружил в архиве Пушкинского дома. Появилась идея сделать репринтное издание «Зарянке», его можно теперь увидеть на челябинской выставке.
Есенин рядом с Гагариным
— Есенин воспринимается не просто как народный поэт, он человек из пробившийся народа. В голове даже складывается народная троица: Ломоносов, Есенин, Гагарин...
— Абсолютно точно. Я в свое время в своей дипломной работе в литературном институте написал, что все мы проходим Ломоносовской тропой. Мне даже рецензент подчеркнул эту фразу. И это действительно так — Ломоносов, Гагарин и Есенин, у них какой-то общий стержень, они похожи. Есть две фотографии, на одной Гагарин в шлеме (известнейший снимок), он там очень грустный. И фотография Есенина 1925 года с таким же настроением. Я их в свое время даже объединил, смонтировал и послал Анне Тимофеевне Гагариной, матери Юрия Алексеевича.
— А скажите, на ваш взгляд, между Есениным-поэтом и Есениным-человеком знак равенства есть? Или это все-таки два разных совершенно образа?
— Не может быть отдельно поэта без человека. Другое, что какие-то там качества Есенина как человека могут нам нравиться или не нравиться. Но Есенин формировался, он был в эволюции, в стадии роста своего. Ранний Есенин, Есенин эпохи «Черного Человека» или «Страны Негодяев» — это совершенно разные люди. Есенин пришел на эту землю, шедевр нам оставил и ушел. Все эти разговоры о том, убили его или не убили, досужие. Как художник он себя полностью исчерпал. И ушел. Есенина представить в пенсионном возрасте, заседающего в президиуме Союза писателей СССР, например, невозможно, ну это просто смешно.
— Алексей Леонидович, последний вопрос, он наверное дурацкий, провинциальный совершенно. Челябинск — это есенинский город?
— Нет, Челябинск не есенинский. Челябинск слишком тяжелый город в этом смысле. По настроению он все-таки промышленный, скорее всего, антипод как раз есенинскому. Но я вам больше скажу: Рязань — тоже не есенинский город. Он тоже для него тяжелый город. Там люди ходят и не замечают какой слиток таланта метнула природа отсюда, с их земли в их души. Я думаю, есенинский город существует, но это может быть лишь город будущего.
